Людвиг Майерс
...
Я думаю, я мог бы сделать отличную карьеру в цирке. Здравствуйте, дамы и господа, сегодня весь вечер на арене... Майерс, ваш штатный клоун? Майерс – пизда независимости? Майерс-под-ручку-со-«штатным бэтээром»-службы-безопасности? Да сколько угодно. Я уже сам не знаю, мне это все так нравится, или меня просто несет. Майерс-задницей-на-стол на Заводе? «Вы хотите перечитать мою карточку? Вы надеетесь, за эти пять минут там появилось много незнакомых букв?..»

Впрочем, зачем же себя ограничивать - чем не канатоходец, в конце концов?! Тонкая, тонкая красная линия. Хотите поговорить об этом? «Да, Ценг, я был в курсе, что Гесс собирался в Хэвен... конечно-конечно, в следующий раз я обязательно предупрежу» «Э-э, ну да... у Крузе были саргисы. Откуда они у него? Ну, э-э-э-э...» «Ничего личного насчет Крузе, Гесс. Честно. Просто работа.» Хорошо еще тогда, с Келлером Ротт разрулил... Да, пожалуй – я разве что только вот Карлу давно не врал. Удобно не врать человеку, которого почти не видишь. Удобно не врать человеку, который не задает совсем-лишних вопросов. С другой стороны... я помню, чем окончились все мои героические попытки нести «правду-правду-и-ничего-кроме-правды». Здравствуй, Руфус, я тут немножечко поговорил с начальством. Здравствуй, дорогое начальство, мы тут немножечко поговорили с Кристиной.

А так чего... Я отличный клоун. И канатоходец – по крайней мере, живой.

И еще да - жонглер, конечно. О, это самое прекрасное, какой я жонглер.

Черт, Гесс, ну мать твою – ну всё ведь было так хорошо... Зачем?! Зачем? Зачем? И как – мать твою, ебаную в рот мать твою – я должен на это твое «люблю» отвечать? У меня же, мать твою, всё было так хо-ро-шо... Сука ты моя. Сука. Сука. Желчная. Невыносимая. Самый паскудный характер на Альказаре. Калькулятор ходячий. Где сядешь, там и слезешь. Здравствуй, Майерс, полгода не виделись – и тут ты мне понадобился. Блядь. И... что теперь?

Нет, я не собираюсь утверждать, что привычная сексуальная позиция номер триста шестьдесят восемь, камасутра для мозга выеби-себя-сам, она же «один втрескался по уши, как последний мудак, а второй так и быть, когда не слишком лень – позволяет себя любить» - так вот я не собираюсь утверждать, что это была самая комфортная позиция в моей жизни. Но меня в общем устраивало. Сглатывать лишние слова во время секса. И главное - после. Не звонить, накручивать себе мозги, мотать нервы на кулак. Да, я мазохист. У меня даже справка есть. Где-то. Была. Ну, или надо шефа попросить – пусть выпишет, официально, с печатью. Потому что кем еще надо быть, чтобы. Черт... даже не знаешь с чего начать? Это же блядь такой охуительный мезальянс, что за ушами трещать начинает, когда пытаешься проглотить то, что откусил. Особый отдел – и Профсоюз. Кролик – и Тот Самый Гейзер. Ну, и если этого кому-то не дай бог показалось бы мало... еще вообще-то убежденный стрэйт. Нет, Майерс, ты не мазохист. Ты мазохист-кретин. Но меня устраивало. Любить до безумия – Карла. Сходить с ума – по Гессу. А, да. И дергаться – за Ценга. Что бы тот по этому поводу ни думал и ни говорил. Но это ладно, это еще отдельный аттракцион...

Я хоть куда ебаный жонглер, я же говорю. И дохера шариков – всех цветов радуги. Да. ...Так блядь, какого ебаного черта, Гесс?

Я не умею... черт, да не умею я любить, нихрена. Я блядь нихуя себе не представляю – как. Я понятия не имею, мать твою, чего тебе нужно. Что она тебе давала – эта твоя, как ее там... Даяна? А Кристиночка – с ней что было не так? Почему? Гесс – я же рехнусь... за что? Хуже того – сейчас спроси, а что мне самому-то надо, я же двух слов связать не смогу. Ничего. Рядом быть, типа, в горе, в радости, в здравии и в болезни – да катись оно! Рядом – это Карл. Это говорить-говорить-говорить обо всем. Это «ты мой самый лучший». Это ни черта не скрывать вообще, потому что всегда наизнанку, и как море, эмоции, и накрывает, и несет так мягко, и об камни швыряет – а потом опять несет, и это моё, это Карл, это дом. Это всё. И я знаю, где он неправильный. И как за него тревожиться, и с ума сходить от беспокойства тоже знаю как, и все эти фокусы его дурацкие, и это «выберусь как-нибудь», идиот, вот же чертов ебаный идиот, господи... люблю его, господи, господи, как же люблю...

А с тобой, Гесс... ну с тобой-то мне делать – что? Жить долго и счастливо – не получится. Истерики тебе катать – это как на квадратных колесах ездить. Проблемы обсуждать... да какие, черт возьми? Что я вообще знаю про твои дела? Лишний раз рот раскрыть – ну что вы, тьфу, было бы с кем, конечно... Калькулятор ебаный, тебе же нихера ни от кого не нужно вообще, у тебя же и так все супер как хорошо. А вокруг – сплошные идиоты. Кого ни возьми... Ага. Вот только... какого ж хера ты тогда на этих своих таблетках сидишь – если всё кругом так зашибись? И по-че-му – нет, ну вот кто-нибудь, блядь, кто-ни-будь, придите и объясните мне, мать вашу, почему теперь, блядь, я должен как последний мудак ходить от стенки к стенке и ломать себе голову. И бес-по-ко-ить-ся, блядь. Мне что, еб твою мать, беспокоиться больше не о ком, Гесс? Мне мало Карла? Мне мало моего руфусом-двинутого-на-всю-голову брата-саргиса?

И вообще, как скоро у тебя это пройдет? Потому что ведь – а на черта оно тебе? И как скоро ты сам поймешь, что ни на черта? Мне вот – так точно, по крайней мере. Не-хо-чу. Думать не хочу. Вспоминать ничего не хочу. Всё, Майерс. Доброе утро. Синяки сойдут. И твоя разодранная спина тоже, как-нибудь. Вдохнули. Выдохнули. Успокоились. Забыли. Всё. И... и чтобы потом - без вот этих вот идиотских «съешь лимон, Майерс, а лучше два»... потому что... Это вообще к чему было, Гесс? Утро пришло, ночь закончилась, так что ли? И это только меня всего шатает и ведет, и в животе целая стая блядь бабочек-пираний, и ноги подгибаются – а у тебя полный порядок и самоконтроль? Съешь лимон, Майерс... Да подавись ты своим лимоном!

А еще - этот Ортмайер твой... блядь – ну где я тебе его возьму? И – мать твою в задницу – как? Там будут военные, Гесс. Там вся наша гребаная шатия-братия, которой насрать на твой Профсоюз, на твоего дедушку, на его ебнутого внучка... Как я буду им объяснять, что этот мудак нужен мало того что живым – так еще и не в Форсе, не в какой-нибудь камере пять-метров-под-землей, ключ-забыли-куда-выкинули-на-хер... Ну – как?! Гесс, ты о чем вообще думал, умница моя, выносной ты мой мозг... ты о чем думал – когда мне про свою гребаную «ферму» говорил? Тебе мало было меня наизнанку вывернуть – нет, теперь давайте еще довернем?..

И что я должен блядь делать теперь? Скажи. Что, Гесс? С тобой. Со всем этим бардаком. С твоим Ортмайером... И с этим голосом твоим, мать твою... таким ночным – когда ты это говорил. Люблю... а потом... потом вдруг как обухом по башке – «замена»... Господи, Гесс, ну ебаную же мать твою, какой ты все-таки долбанутый мудак...

Нет, я не помню точно – про «люблю» - может быть, я до этого говорил тоже. Кажется. Один раз вырвалось все-таки. Когда совсем хорошо было. Но это же... это же блядь скидку надо делать на обстоятельства и все дела! И в конце концов – это же блин... ну, это же я. Мне можно. Я еще и не такое ляпнуть могу. Но ты-то, Гесс. Мудак гребаный. Ты вообще-то за базар должен отвечать. Профессионально, между прочим – нет?

Не надо потому что. Черт. Ну вот – не-на-до – такое делать с ебаными жонглерами. И канатоходцами. Не надо. Они же... они же тоже не железные между прочим. А когда нервничают блядь – то стреляют в голову.

Кажется... сейчас больше всего хочется – себе.

Ничего не хочу. Иди к черту. Ненавижу тебя.

Ненавижу.

Люблю.