11:24 

ночь с субботы на понедельник

Людвиг Майерс
Мне снится зеленый ползунок загрузки, издохший на девяноста девяти процентах. Мне снятся прокси, лопающиеся как мыльные пузыри. Мне снятся черные выжженные круги посреди равнины, которая заканчивается стеной. Волосы на затылке влажные, испарина, кожа липкая, как в сиропе. Я просыпаюсь, проваливаюсь, просыпаюсь, про...

Я совсем отвык от того, что в Хоупе открывают окна. Там снаружи постоянно что-то шумит. Это ветер, говорю я себе. Это ветер, кусты, деревья, вся эта пасторальная дрянь. У нас дома окна тоже открывали. Лет в двенадцать я естественно попытался выбраться со второго этажа по веревке из простыней – не потому что меня кто-то запер, боже упаси, просто насмотрелся «Огней свободы», это там где Каулиц удирает, перепилив решетку резаком... раз пятнадцать смотрел, не меньше – и как потом весь из себя такой прекрасный: «Элиза, я обещал вернуться – и я пришел...» Пиздец.

Отсюда бы я тоже. В окно. С удовольствием. Юрген был прав, зря я не слушал. Но этими руками я, похоже, никакую веревку не смогу. Не говоря уже о том, что дальше на таких ногах. Тремор, мать его. Обезболивающего нужно дозарезу... и снотворного... черт, вот ведь суки, они что не видят, как мне плохо? Блядь. ...И не надо – не надо, я сказал, меня за руки хватать, не маленький, обойдусь, спасибо большое... и лоб протирать тоже, идите все к черту. Мать вашу, это что помогает, по-вашему? Когда у тебя все суставы на ржавых болтах, и ноет каждый, сука в отдельности, и внутренности все дребезжат, как будто внутри монорельс проложен, и тошнит блядь так, что... Мне нахера ваше сочувствие сдалось? Укол сделайте – а потом катитесь все к черту!

И шум этот гребаный за окном... закройте наконец уже, слышать не могу! Черт... а так – душно. Мне дышать нечем. Да сделает в этой тюрьме хоть кто-то что-нибудь нормально? Уроды. Убийцы. Ненавижу. И какого же хера я согласился?.. Мудак.

А так все хорошо начиналось... До Хоупа - еще на стиме. Бодро, весело. Может, коньячку перед заточением? Само собой, коньячку. И еще – за независимость по одной. И за мозг. Большое спасибо, шутку про то, что это лично мне дослали запчасти Сверху, я уже слышал. Не помню от кого. Впрочем, все равно выпью, конечно. Иди на хер. Доберемся. Как-нибудь... Ты веревку с собой, кстати, не взял попрыгать?

Ко всему привычный персонал, вообще - великая вещь. Девочки с крепкими ладошками. Сочувственные носики в веснушках. Классика сельского обаяния. И главврач, которому что капитан Майерс, что сам Штроллер бы прилетел – да пофиг: «Молодые люди, и кто из вас, собственно... кхм... на детоксикацию? Оба? Или кто-то... кхм... сопровождающий?» И в глазах – такой длинный список всех, кого он тут повидал. И в каком виде. Так что один мудак с забинтованный головой и второй, хромающий на все четыре... кого мы тут пытаемся удивить? Большое спасибо, доктор, на детокс – вот я. А этого... ну не знаю, можно просто в угол куда-нибудь положить? Проспаться.

А девочки... ну что девочки? Спорим – у меня тут завтра будет миска черешни, у кровати на тумбочке. И хорошо, если одна. И абрикосы. Жаль, клубника уже не в сезон. Правда, тошнит все равно, какая на хер клубника... «А ты его видела? Новенький... только вечером поступил. Господи, и что они в этом Хэвене с собой делают, чокнутые все, как один Кожа да кости. И глаза. Но симпатии-ичный...» Угу. Лучше бы обезболивающего вкололи. Ну хоть полдозы, мать их. А так – у меня есть точный адрес, где я ваше сочувствие видел. Хотите? «...и беспокойный, спал плохо, маму все время звал...» Маму. Ну да. Звал, звал и дозвался. Вот блядь.

Когда меня отсюда выпустят... если выпустят... Поеду на кладбище и закажу ей новую могильную плиту. По мне, так «Да упокойся ты уже наконец!» - будет просто отлично смотреться. Золотом на белом мраморе. Все желающие могут возлагать цветы.

И что уж прям такого мы с собой делаем, в «этом Хэвене»? Да ничего, блядь, не делаем. Бегаем мы там. И землю роем. Весь Хэвен уже в дырках насквозь. Перекопанный. И никогда не знаешь, чего нароешь в итоге. Как в лотерею. Где ты был, когда бог мозги раздавал? - За жопой стоял... Ну, вот жопа и досталась. Мозги – чуть позже сами подгребли.

Черешни хочу.

...Снятся зеркальные коридоры, то есть знаешь точно, что там зеркала – но смотреть нельзя, ни в коем случае нельзя, это самое главное – не смотреть, потому что там слоится-слоится-слоится, не открывать глаза, не открывать глаза, не открывать глаза... Только почему такой яркий свет – и веки прозрачные, как целлофан, о черт. И какой мудак – какой мудак, я спрашиваю, не застегнул палатку? Холодно, вашу мать! Х-холодно... как же, блядь, меня колотит, эта зима вообще кончится когда-нибудь?

Должен быть кто-нибудь рядом. Всегда – когда холодно. Я не понимаю этого идиотизма – не говорить. Молчать, прятать в себе, на десять замков, ага... господи, бред какой, если можно просто открыть рот и сказать. Нужен. Хочу. Останься. Обними меня – и держи. Потому что мне холодно, и я падаю, опять падаю, блядь, и без всякой веревки. Держи. Все же просто. Господи, какой детский сад. Вот так. И не вздумай никуда уходить.

Безнадежный все-таки идиот.

Я никого не пытаюсь спасать. Никого. Это засада, на самом деле. Не знаю, с чего такая херня – я все время цепляюсь. Как будто если что-нибудь для кого-то сделаешь... это каким-то боком вешает на него ярлык «твоё», раз и навсегда, и уже не отцепишь. Для себя самого, внутри. Маркирует. И главное – никому же на хер не надо. Мне первому, если на то пошло. Я хреновая сиделка. Вот – на этих хоуповских посмотреть. У меня что, хоть в каком-то виде такие глаза? Черта с два. Я в зеркало каждое утро. Там нет таких глаз. Нет. Это в беге. Не могу не бежать. Не умею останавливаться. А когда это еще и «надо», ради кого-то вдруг, то бежишь, бежишь, пока сил хватает, и адреналин, гул в ушах. Полетели... Всё остальное – дешевка и скука. Даже прыгать – сублимация, по итогам. Я знаю уйму способов пробить себе голову куда веселей.

Впрочем, в Майне... Можно. Если кому-то не хватает остроты ощущений. Если кому-то все еще «Скучно – копирайт Свен Шнайдер», ну да. В Майне есть места, куда бы я в жизни не сунулся сам. В одиночку. «Черные» клубы на семейной территории. Дорожки со стрельбой, которые совсем не дорожки. Гонки на Пустошах вслепую – где нужен штурман. Бои без правил. Сам бы не рискнул. Но теперь... что-то мне подсказывает. Кто-нибудь еще тут слышит голос разума? Нет? Я почему-то именно так и думал.

И без страховки, все ясно, да? Нас никто не вытащит, если что. Никакой местный серый офис. Никакой Руфус. Никакой кто. Впрочем, у меня с лаборатории где-то завалялись гранаты.

...Черешня и абрикосы. С детства люблю. Руди как-то притащил с собой рогатку. Отличная идея. Сначала играли в захватчиков. Отстаивали независимость Альказара. Диван был главный форпост. Потом поспорили, кто точнее стреляет. Портрет на стене. А что – отличная мишень. Я уже тогда неплохо справлялся. Давай! А еще! А теперь – сможешь в глаз?! ...Отец обычно появлялся не так бесшумно. Ну, или это мы увлеклись. Децибелы... и – «Дорогой, пожалуйста, отпусти ребенка... Я сама с ним поговорю и все объясню. Тебе не следует так волноваться...» Это был тот самый день, когда я точно узнал, что в президента стрелять нельзя. Никому. Потом пригодилось...

Да, мама. Конечно, мама. Как скажешь, мама.
У тебя вырос очень понятливый сын.

...А вот для Руди я ни черта делать не стал. Даже не знаю, у кого он сидит – у нас или у военных. Пальцем не шевельнул, спасатель хренов. Ради племянника Вагнера, конечно, жопу рвать куда перспективнее. Герой. Молодец. Можешь пойти к Лихтенбергу, потребовать себе медаль. Если к среднему – то даже даст, я думаю. Шоколадную. На пососать.

Мать вашу, и какого черта так жарко? Они с ума посходили, отопление летом включать? Кто-нибудь уже откроет это чертово окно, или мне вставать самому? ...Черт, да не надо меня держать, не сбегу я никуда, куда отсюда на хер сбежишь? Руку. Руку, я сказал, твою мать! И – откроет это гребаное окно кто-нибудь?

Ничего не хочу. Ни-че-го. Дайте мне снотворного наконец. Не могу больше. Это же не гребаная тюрьма? Слушайте – это же не гребаная тюрьма! Значит, я могу уйти, если захочу? Недалеко. Просто куда-нибудь. Куда-нибудь, где можно наконец вколоть себе чего-то от гула в ушах. И от тошноты. И от боли в суставах. Куда-нибудь, где с кожи наконец сдерут наждачку. И – чтобы можно было уснуть.

Ладно. Ладно. Ладно. Я все понял. Хорошо. Никто не дергается. Я понял. Никто. Никуда. Не бежит. Всем вольно, отставить панику, разойтись. Эта ночь когда-нибудь кончится. Все ночи когда-нибудь кончаются. Это у них такая традиция. Национальный ночной обычай. Кончаться. А я сейчас – просто закрою глаза – и буду ждать.

Чисто теоретически, умение ждать должно быть у меня в генах. Вместе со всем остальным...

...Мне снятся тени с когтями данги и густая липкая шерсть. Мне снится треск рвущегося брезента, и снег, который растаивает в пустоту на губах. Мне ничего не снится на самом деле. Мне снится бред.

Ты так хорошо держал меня. Там. Во флаере. Так хорошо.

Только не отпускай.

URL
   

diary

главная